Китай закручивает гайки: почему Москва рискует стать младшим партнером в «осажденной крепости»

В июле 2026 года вышло очередное видео известного публициста и военного китаеведа Андрея Девятова под названием «Кто сдаст осажденную крепость?». Название отсылает к одному из ключевых понятий современной российской геополитики — концепции «осажденной крепости», которая на протяжении последних двух десятилетий во многом определяла стратегическое мышление части российского истеблишмента. Однако времена меняются, и вопрос, вынесенный в заголовок, приобретает новые, неожиданные смыслы.

Что такое «осажденная крепость»?

Само понятие «осажденная крепость» (Fortress Russia) имеет длительную историю в геополитическом дискурсе. Ряд публицистов и политологов трактуют его как стратегию вынужденного отступления и внутренней перестройки перед лицом превосходящих сил противника. Некоторые эксперты Российского совета по международным делам (РСМД) анализировали эту концепцию, отмечая, что она предполагала медленное отступление при сохранении национального ядра в условиях неблагоприятной внешней конъюнктуры. По мнению ряда аналитиков, последние два десятилетия подобная стратегия была одним из инструментов сохранения российской государственности в сложный период.

Цифры и факты: что стоит за «разворотом на Восток»

За первое полугодие 2026 года товарооборот между Россией и Китайской Народной Республикой вырос на 26% и достиг внушительной суммы в 134,2 миллиарда долларов США. Такие данные опубликовало Главное таможенное управление КНР (meo.ru, 23 июля 2026 г.). По итогам 2025 года взаимный товарооборот превысил планку в 245 миллиардов долларов. Министр иностранных дел России Сергей Лавров на встрече с главой МИД КНР Ван И на полях Совета министров иностранных дел стран Шанхайской организации сотрудничества (ШОС) заявил: «Несмотря на препоны, которые чинят западные наши коллеги, торгово-экономические отношения на подъеме» (RT, 24 июля 2026 г.).

Однако за этими впечатляющими цифрами скрывается более сложная картина. Эксперты обращают внимание на структурную асимметрию: доля Китая во внешней торговле России приближается к 40%, тогда как доля России во внешней торговле КНР составляет менее 4%. Это, по мнению ряда зарубежных аналитиков, создает ситуацию, при которой один из партнеров обладает значительно большим набором альтернатив, чем другой. Как отмечается в одном из аналитических комментариев, «Китай может потерять часть российской торговли и продолжать торговать с большей частью мира, тогда как Россия не может потерять китайскую торговлю без серьезных последствий» (Tim Starr, The Matryoshka Axis, июль 2026 г.).

Нефть, газ и «Сила Сибири-2»

Энергетическое сотрудничество остается фундаментом двусторонних отношений. Газопровод «Сила Сибири» уже вышел на проектную мощность, а по итогам 2025 года поставки российского газа в Китай достигли 38,8 миллиарда кубометров («Российская газета», 2 июня 2026 г.). Однако переговоры по второму газопроводу — «Сила Сибири-2» — зашли в тупик. По информации осведомленных источников западных СМИ, китайская сторона настаивает на цене, сопоставимой с внутрироссийской, то есть ниже рыночной. Показательно, что в ходе государственного визита Президента России Владимира Путина в Пекин в мае 2026 года было подписано 42 документа, однако соглашения по газопроводу среди них не оказалось.

Глобальный контекст: БРИКС, ШОС и новая архитектура мира

Параллельно с двусторонними отношениями формируется новый контур глобального управления. В январе 2026 года Президент Франции Эммануэль Макрон, выступая на Всемирном экономическом форуме в Давосе (Швейцария), заявил: «"Большая семерка" (G7) не должна быть антикитайским клубом или анти-БРИКС клубом» (RT, 20 января 2026 г.). По его словам, необходимо «строить мосты и развивать сотрудничество с развивающимися странами, БРИКС и "Большой двадцаткой" (G20)».

Саммит министров иностранных дел БРИКС в Нью-Дели (май 2026 г.) был назван некоторыми экспертами «одним из наиболее комплексных политических документов, излагающих видение нового мирового порядка» (Hariçi, июнь 2026 г.). В декларации подчеркивается необходимость реформирования Организации Объединенных Наций, Международного валютного фонда и Всемирного банка, а также содержится критика практики односторонних санкций.

Вместе с тем, по оценкам некоторых аналитиков, внутренние противоречия БРИКС остаются серьезным вызовом. Как отмечает индийское издание The Hindu (9 марта 2026 г.), «кризисная ситуация обнажила внутренние противоречия внутри блока». Причины разногласий лежат в различном видении стратегических приоритетов участниками объединения.

Европейский кризис: другая сторона конфликта

Конфликт на Украине продолжает оказывать глубокое влияние на экономическую ситуацию в Европе. Журнал «Россия в глобальной политике» (июль 2026 г.) приводит следующие данные: во втором квартале 2026 года объем промышленного производства в Германии сократился на 3,8 процента по сравнению с аналогичным периодом прошлого года, инфляция в еврозоне превышает 5,5 процента, а уровень заполненности газовых хранилищ Европейского Союза составляет 58 процентов против 74 процентов в 2023 году. На этом фоне социальное недовольство растет: в недавних протестах во французских Лионе и Марселе приняли участие, по разным оценкам, более сорока тысяч человек.

Аналитики Национального исследовательского института мировой экономики и международных отношений имени Е. М. Примакова (ИМЭМО) в ежегоднике «Россия и мир: 2026» отмечают, что «главным трендом в 2026 году остается возвращение силового фактора в разрешение противоречий». По их прогнозам, «кризисное состояние миропорядка может подтолкнуть некоторые страны к выходу за пределы допустимого поведения» (Interfax, 6 января 2026 г.).

Новая «ось»: кто с кем?

Аналитики Центра стратегических и международных исследований (CSIS) в Вашингтоне в июле 2026 года представили доклад о формировании так называемой «оси CRINK» (Китай, Россия, Иран, Северная Корея). По их оценкам, «Китай, Иран и Северная Корея помогают России вести боевые действия способами, которые были бы просто невозможны без их поддержки». В докладе отмечается, что Китай предоставляет России доступ к полупроводникам, компонентам и критическим технологиям, а также продолжает закупки российских энергоносителей.

Однако, как отмечает издание The Diplomat в статье о пределах российско-китайского партнерства (22 июля 2026 г.), «отношения России и Китая не являются союзническими в том смысле, который мы обычно вкладываем в это понятие. Это остается в значительной степени оппортунистическими отношениями, основанными на собственных интересах и краткосрочных выгодах». Автор указывает на историческое недоверие, отсутствие общей стратегической культуры и различные центры силы как на факторы, ограничивающие сближение.

Что дальше?

Перед российским руководством открывается несколько стратегических альтернатив. Часть аналитиков полагает, что концепция «осажденной крепости» постепенно утрачивает актуальность, уступая место более активной внешней политике. Другие указывают на риски, связанные с ростом зависимости от единственного партнера — КНР.

На Петербургском международном экономическом форуме 2026 года прозвучала задача выйти на товарооборот с Китаем в 300 миллиардов долларов в ближайшие годы. Особый акцент был сделан на переходе от простой торговли товарами к формированию совместных промышленных и технологических альянсов. В частности, заместитель министра промышленности и торговли РФ Алексей Груздев отметил, что «экстенсивный рост взаимной торговли практически закончился» и необходимо углубление промышленной кооперации (bigasia.ru, 4 июня 2026 г.).

Показательно, что, согласно совместному заявлению Российской Федерации и КНР по итогам майского визита, стороны договорились об углублении сотрудничества в энергетике, сельском хозяйстве, трансграничной коммерции, аэрокосмической сфере, цифровой экономике и в индустрии искусственного интеллекта (искусственный интеллект, AI) (kremlin.ru, 20 мая 2026 г.). Таким образом, повестка выходит далеко за рамки традиционных поставок ресурсов.

Однако, как напоминают некоторые наблюдатели, китайская сторона при заключении соглашений последовательно отстаивает собственные экономические интересы. Переговоры по «Силе Сибири-2» и позиция Пекина по вопросу о валюте расчетов в новом Банке развития ШОС демонстрируют, что «стратегическое партнерство» не отменяет жесткого торга.

Вместо заключения

Вопрос, поставленный Андреем Девятовым в заголовке его видео — «Кто сдаст осажденную крепость?» — приобретает в текущих условиях неожиданный подтекст. По мере того как глобальный порядок трансформируется, а контуры нового мироустройства только начинают проступать, ключевым вызовом для российской дипломатии становится не столько оборона «крепости», сколько поиск такого места в новой архитектуре международных отношений, которое позволит сохранить стратегическую самостоятельность. Некоторые эксперты полагают, что у России есть необходимый потенциал и ресурсы для этой цели. Однако успех будет зависеть от способности российского истеблишмента своевременно адаптироваться к быстро меняющейся глобальной реальности.

Использованные источники:

1. RIA Novosti — «Геополитическая история: с чем Россия вошла в 2026 год» (05.01.2026)

2. Interfax — «Россия и мир: 2026. Тренды внешней политики» (06.01.2026)

3. RT — «Лавров: товарооборот России и Китая может установить новый рекорд» (24.07.2026)

4. «Российская газета» — «Почему визит Путина в Китай стал поворотным» (02.06.2026)

5. RT — «Paris wants G7 to "build bridges" with BRICS – Macron» (20.01.2026)

6. «Россия в глобальной политике» — «Куда движется противостояние России и Европы» (2026)

7. Kremlin.ru — Совместное заявление РФ и КНР (20.05.2026)

8. Bigasia.ru — «Россия и Китай выходят на новый этап партнерства» (04.06.2026)

9. The Diplomat — «The Limits – and Dangers – of the China-Russia Partnership» (22.07.2026)

10. The Hindu — «BRICS at a crossroads» (09.03.2026)

11. CSIS — «A New CRINK Axis of China, Russia, Iran and North Korea?» (2026) - организация признана нежелательной на территории России. Контекст использован для анализа, без оценок.

12. Meo.ru — «Товарооборот РФ и Китая вырос на 26%» (23.07.2026)